Новгородский музей деревянного зодчества

В «Витославлицах», есть новгородский музей деревянного зодчества под открытым небом, работает Вера Ивановна Андреева. Из разных мест Новгородской области сюда перевозят наиболее ценные образцы народной архитектуры. Должность у Веры Ивановны скромная — смотритель.Раньше не было интернета, и люди часто ходили в музеи, а теперь любые картины можно посмотреть на таких сайтах, как widefon.com - http://widefon.com/load/34, где собрано очень много всего интересного.

Сама женщина деревенская, она охотно рассказывает о «своем» доме, о прошлой жизни. Музейное начальство ее даже ругало — по должности Вере Ивановне положено за вещами присматривать, а не экскурсии водить. Но посетителям ее рассказы западают в душу.

— Родилась я в Спас-маковей, когда хлебушко сеют. Мать скот за околицу выгнала, домой вернулась и меня родила. Девять нас у матери было. В то время женщины всех детей рожали для жизни, а помрет если ребенок — не ее вина. Тяжело, как не тяжело было всех поднять! Докторша перед смертью ей сказала: ни одной болезни у тебя, голубушка, нет, только весь организм сработался. А почему не болели, знаете? Да ведь в деревянном доме жили. А деревянный дом — к долголетию. Камень жизнь уносит, дерево жизнь продлевает.

Я здесь уж тринадцать лет. И в церкви сидела, и в белой избе напротив, а сейчас в курную перевели. Глаза слепнут, а белая изба богато убрана, под жениха... Кран от самовара у меня стащили и лапти— мой грех, не уследила.

За трубу в прошлом веке налог платили — еще царь Петр его ввел, не всякая семья могла топить по-белому. А курная изба чем плоха? Тоже хороша. Хозяюшка печь истопит, двери прикроет, а копоть покружит, покружит в избе, да на воронцах осядет. Глазам-то все равно горько, только ведь дымной горести не знать — тепла не видать. В курную избу больных вносили — сказывают, помогало...

Я посетителям говорю— вы на лавочке отдохните, осмотритесь кругом. А на коробейку садиться нельзя, хрупка она, в ней девичье приданое. Поговорка такая была: девочка в колыбельку, придано в коробейку. Прежде-то с семи годов девочка приданое свое шила, а я — уж с двенадцати, в нашем все-таки веке родилась, в двадцатом.
Гора нет теперь на свете, немцы пожгли, а люди уж после туда не вернулись. Путь оттуда худой был до сельсовета, весной разольет — по колено в воде шли, а детей под мышками несли. Жаль мне свою деревню, как не жаль. У нас изба была белая, спали на кроватях, жили неплохо — мать работящая, и отец вина в рот не брал. А что еще нужно?

Пьяницы и в прежние времена были. Напьется, выйдет посреди деревни, шапку над головой крутит и орет: «Кто на любого?» Это на кулачный бой вызывает, душа у него так веселится. Дед мой тоже выпить любил:    продаст в городе на ярмарке свинью— и в трактир. Может, оттого отец и толики малой не пил.

Реклама

В тринадцать лет попросился к печнику в ученье, и таким мастером всю жизнь был! И печник, и гончар. Во всех роддомах в районе кафельные печи его. И братья никакой работы не боялись. Один жал, как трактор, с серпом с бабами в поле выходил, не стыдился. А другой брат мать жалел — полы в избе мыл, белье полоскал. Отец заметит усердие, глядишь, привезет из города сукна ребятам на тужурки — так они ему в пояс кланялись. Такие были времена.

Хорошо здесь у нас, правда? Соловьи до Петра поют. И зимой народ ездит— четыре с половиной миллиона в год. Мне этот дом уж как родной стал. Приеду автобусом из Новгорода пораньше, курочек своих накормлю— у меня здесь петух Петя и две Кати, курицы — и иду в свой дом. Я еще из белой избы глядела, как его по бревнышку собирали, при мне и поставили. Люди очень интересуются, что да почему. О притолоки стукаются, народ-то больше стал ростом — я их упреждаю. Зачем хлебницы из бересты, спрашивают. А я объясняю, что секрет ученые открыли: частицу серебра в бересте нашли, оттого в ней хлеб не сохнет и влагу не берет. А раньше плели и не ведали о том...

Иностранцы тоже ходят, любопытствуют, как русские люди жили. Мне одна иностранка из Гамбурга открытку с голубком прислала, там написано: «Пусть всегда будет мир!» А раз вижу, отошел человек к стене, отворачивается, вроде как плачет, меня словно кто в сердце толкнул: ведь родной ему этот дом! Так и оказалось: из рода Шкипаревых он, из деревни Частово, откуда избу свезли. Как не поплакать человеку о родном доме, где на свет родился? А я теперь этому дому сторож. Врач мне все говорит: дорабатывай последнее лето и на покой, хватит с тебя. Я врачу покиваю, а потом, глядишь, зиму пережила, снова лето настало — а я все здесь...

Понравилась статья? Жми на кнопки:)

Понравилась красная кнопка? Возьми КОД и поставь себе на сайт:)